grail in the darkness (poster edit)

Про меня

Update: Есть также фейсбук и телеграм.

Здравствуйте. Меня зовут Алексей Каптерев, я разбираюсь в презентациях. В основном я работаю как корпоративный тренер, но еще у меня есть курс «Визуальные коммуникации» в Высшей школе бизнеса МГУ им.Ломоносова и время от времени я веду лекции и мастер-классы в разных других местах.

Мою книгу о презентациях (на английском) можно купить на Amazon.com. На русском она теперь тоже есть.

Есть еще одна небольшая совсем книжечка о презентациях «Точка контакта», ее можно купить тут.

Здесь я пишу я в основном на темы презентаций и публичных выступлений (тэг: presentations), личного развития (тэг: personal development), а также о танце и прочих телесных дисциплинах (тэг: somatics). Вообще, тэгов немного, попробуйте сориентироваться по ним. Если вы хотите больше узнать обо мне, сходите на «официальный сайт».

Избранные посты:

FAQ о книге
Мой подход к презентациям
Лекция о слайдах в ГУ ВШЭ (около часа видео)
Лекция о презентациях в ГУ ВШЭ (часа полтора видео)
Список рекомендованной литературы по презентациям
Интервью с Нэси Дуарте
Презентации, которые что-то изменили
Правило 7-38-55
Что такое хорошо и что такое плохо в рекламе
Пособие по просветлению для тех, кто его не хочет
Не-предпринимательство

Техническое:

Если вы хотите, чтобы я вас зафрендил, напишите сюда
По поводу «пиара»

Ссылки:

Официальный сайт
Фейсбук
Твиттер
SlideShare
photo

Charts and titles, take X

Humans never stop to amaze. "72% of the people we surveyed still found the information as neutral even though the message of the title flat out contradicted the message in the visualization." Arguably, they didn't have enough incentive to notice. They are more likely to notice the discrepancy if they disagree with the title. Still, pretty impressive.

https://medium.com/multiple-views-visualization-research-explained/a-picture-may-be-worth-a-thousand-words-but-words-frame-a-picture-78d4eee1409e

photo

INSEAD Модуль 2

Мне почему-то не хотелось ехать в этот раз, и я стал разбираться, почему. Мне же так понравился первый модуль! Я подумал и нашел две причины. Первая — потому что я ехал из отпуска. У меня было фоновое ощущение, что я еду на на работу. Странно, да? Когда едешь с работы, то учеба воспринимается как полу-отпуск, а когда из отпуска — как полу-работа. Отпуск был короткий, я бы еще поспал пару-тройку деньков. А тут — вставать к 8:30, а в последний день даже к 8:00. Как многое зависит от базы сравнения, не перестаю удивляться.

Но во-вторых, и это куда более интересно для меня, не хотелось ехать из-за того, что в прошлый раз я никого не знал. А теперь-то я кого-то знаю. Раньше мне не чего было терять с точки зрения социального капитала. Я не рисковал никакими отношениями. А теперь — рискую. Это очень странно, я понимаю. Я боялся, что будет происходить то, что обычно происходит: по мере того, как я узнаю людей ближе, они из абстрактной (но в целом дружелюбной) массы начинают делиться на людей, которые мне нравятся больше и людей, которые мне нравятся меньше. Пожалуй, впервые эти опасения не сбылись. Мне никто не стал нравиться меньше за весь модуль. Это удивительно и я списываю это на прекрасный процесс отбора со стороны школы. 

Уже второй модуль — а мы, типа организационные консультанты, по-прежнему занимаемся межличностной коммуникацией. Приехал старикан из Университета Торонто, Говард Бук, который учил нас методу RCCT, Core Conflictual Relationship Theme. Он когда-то работал с Лестером Любарски, автором метода. RCCT — это такая терапия коммуникационных ситуаций, основанная на анализе их транскриптов. Метод позиционировался как психодинамический, но по-моему весь психоанализ оттуда можно легко выкинуть, ничего принципиально не изменится. Я в упражнении заменил Фрейда на Юнга и от этого стало только лучше. 

Лекции тут читают очень плохо. Неструктурно, неинтересно. Разве что импровизируют в процессе хорошо. Проще открыть и прочитать статью в Википедии, чем слушать эту лекцию. Упражнения объясняют еще хуже. Если бы я отпустил группу в Москве с такими инструкциями на упражнение, то из 36 человек сделали бы максимум трое. Тут сделали все и никто на рефлекции не задал вопросов, из которых можно было бы понять, что люди облажались. Потом была еще тема с мотивационными интервью, motivational interviewing. Повторилось все то же самое: очень плохое объяснение темы, очень плохое объяснение упражнения — сам упражнение прошло отлично.

Как?! Во-первых, все феноменально мотивированы. Люди хотят делать упражнения, они приехали учиться. Во-вторых, все компетентны итак. Все понимают, что такое коучинг. Профессиональных коучей при этом не много, может быть человек пять. Оставшиеся впитали это откуда-то из корпоративного воздуха, которым они дышат на работе каждый день. Группа отличников корпоративной культуры, серьезно. Даже если им дать очень приблизительные инструкции — они заполнят пробелы тем, чем нужно — а не своими какими-то странными домыслами и фантазиями. Еще раз не могу не отметить прекрасный отбор.

В материалах для предварительного чтения была статья из Harvard Business Review, и меня в ней очень поразила цитата из политолога Карла Дойча о том, что власть — это возможность не учиться ничему новому. Удивительно, насколько это точно. Очень помогает думать о проблемах в образовании. У меня складывается впечатление, что в Фонтенбло собралась группа людей, начисто лишенных всякой власти — настолько они хотят учиться. Это странно — с учетом того, где эта программа проходит, люди, лишенные власти, попадать на нее не должны. Очень жаль, что модули такие короткие. Я бы провел в компании этих людей еще немного структурированного времени.

***

Во время модуля я решил проблему, которая давно меня мучила. В компании малознакомых людей я плохо понимаю, когда моя очередь говорить. (Как можно догадаться, я не из тех людей, которые считают, что «всегда».) Иногда получаются ситуации, когда я говорю, а меня никто не слушает. Теперь я знаю, когда моя очередь говорить. Когда меня спрашивают! Открытие, да? Конечно, эдак можно всю жизнь ждать, скажете вы. Так вот, удивительно, но нет. Я научился что-то такое с собой делать, что меня спрашивают. Это не всегда происходит вербально, иногда просто возникает пауза и кто-то вопросительно смотрит на меня. Но куда чаще люди прямо спрашивают: «А ты что думаешь? А у вас там как?».

Метод (если это можно так назвать) сводится к тому, что я вообще не стремлюсь высказать какие-то первые попавшиеся, наполовину сформулированные мысли. Вместо этого я — не отвлекаясь от слушания — хорошо додумываю мысль и складываю ее в какой-то внутренний «кэш». Если разговор уходит на другую тему — я начинаю думать новую мысль и по-прежнему не стремлюсь ее высказывать. Через какое-то время, похоже, у меня на лбу загорается огромная неоновая надпись: «Этому чуваку есть, что сказать». Люди видят это и спрашивают. Еще через какое-то время у меня формируется репутация человека, которому всегда есть что сказать и этот контент стабильно высокого качества. Люди начинают спрашивать чаще. 

Суеверно боюсь, что это перестанет работать, оттого что я это сформулировал. Но не формулировать очень трудно. Посмотрим, как оно будет дальше.

photo

INSEAD EMC, Модуль 1

На прошлой неделе у меня был первый модуль в бизнес-школе INSEAD на программе, которая полностью называется Executive Master in Consulting and Coaching for Change, а сокращенно — Executive Master in Change, EMC. Я поступил туда, потому что мне хотелось куда-то поступить. Я не знал, куда. Когда я (случайно) увидел в INSEAD, одной из лучших бизнес-школ мира, программу по управлению организационными изменениями, спозиционированную на консультантов, коучей и HR-ов, радости моей не было предела.

На обычную программу Executive MBA я не хотел. Как вы возможно знаете, популярность MBA-программ во всем мире стремительно падает, и это не случайно: слишком велика стала роль специализаций. В США с 2010 года количество студентов MBA упало больше чем на треть. Раньше это не касалось школ из Топ-10, но теперь, похоже, тренд добрался и до них. Школы отвечают на это более специализированными программами, и EMC — хороший пример такой программы. У программы два директора: огромный ирландец Майкл (на фото), он занимается стратегией, и похожий на Вуди Аллена голландец Эрик, который специализируется на юнгианском психоанализе. Почему нет. Они называют свой подход системно-психодинамическим.

Пока что я не разобрался, в чем заключается подход. Теория на первом модуле очень базовая, сказать, что я чему-то прям научился, я не могу. Эту часть теории систем и психоанализа я уже знал. Хотя... у меня на столе лежит около сотни страниц распечаток, которые мне нужно прочитать до следующего модуля, а в заметках — огромное количество ссылок на тексты и видео, которые возникли в разговорах. Возможно, я лучше разберусь в процессе.

Я много раз слышал о том, что главное на таких программах — не профессора, а группа. Наконец-то я понимаю, что имеется в виду. Группа действительно очень сильная, на протяжении всего модуля меня не покидает ощущение, что мне очень повезло. Не в смысле с группой — а просто с жизнью. Слева от меня сидит Шарлотта, HR-консультант из Bain, справа — Эрик, проектный консультант для Vodafone, который перед этим провел три года в Непале, изучая буддизм. Передо мной — шотландец-юрист. Сзади никого нет, меня посадили на последний ряд. Очень разнообразная группа, никто не в большинстве. Средний возраст — 40 с чем-то лет, но дисперсия очень большая. Хотя мы во Франции, французов, кажется, совсем нет — они не учатся на английском. Много голландцев (процентов 10-15%) и бельгийцев (примерно столько же). Один из бельгийцев — бывший CEO Philips Electronics, у которого теперь аж три HR-бизнеса. Есть две женщины из Саудовской Аравии, один человек из Джибути, один из ЮАР. Русских двое. 

С учетом всего этого, реплики и кейсы участников мне слушать интереснее чем то, что говорят профессора. Все феноменально (даже подозрительно) открыты, делятся своими эмоциями и проблемами. Я вообще ни разу не встречал группу, которая бы с таким энтузиазмом знакомилась между собой. Как будто проголодавшихся людей запустили на фуршет, так они обжираются новыми знакомствами. Похоже, в данном случае это оправдано. С этими людьми хочется и дружить, и соревноваться. Как INSEAD удается набирать такое группы? В принципе, ответ-то понятен: высокая стоимость программы, хорошая репутация школы, глобальная база набора, довольно геморройный процесс поступления — до конца доходят только самые мотивированные. Всего-то нужно, чтобы иметь хорошее образование. 

Ок, это был модуль 1, полет нормальный. Впереди у меня еще 7 модулей и магистерская диссертация. Оставайтесь с нами.

 

photo

Питерсон, «Карты смысла»

Я послушал курс лекций Джордана Питерсона по его книге Maps of Meaning и могу сказать, что это очень хорошо с двух точек зрения.

Во-первых, у Питерсона прекрасный риторический стиль. Это один из немногих преподавателей, которые умеют вести вопросами большую аудиторию, не вляпываясь на каждом шагу в дискуссию. Он говорит сложно — но ясно. Это очень редкое сочетание. Мне нравится, как он думает во время лекции, как он подбирает слова, когда нужные слова сразу не находятся. Кому-то он может показаться избыточно эмоциональным, но когда человек уже преподавал в Гарварде, это простительно.

Во-вторых, это важная книга (я не читал собственно книгу, но полагаю, что она о том же, о чем и лекции) с точки зрения сторителлинга. Для меня она встает в один ряд с «Тысячеликим героем» Джозефа Кемпбелла. В его книге нет готовых рецептов, которые можно было бы сразу применить к презентациям, как у Макки или Труби. Однако, если вы хотите понимать какие-то еще более глубинные, более фундаментальные — и от этого, увы, менее прикладные — вещи, то Питерсон дает на них любопытный взгляд.

Подход Питерсона на поверхности описывается матрицей «хаос-порядок / добро-зло». Что такого нового, частный случай принципа антагонизма Макки, скажете вы. Однако, когда он начинает таким образом анализировать нарративы: от Пиноккио до Ветхого Завета, все становится очень интересно.
Особенно занятными мне показались параллели между историей Будды и иудео-христианским сотворением мира. Если вы прочитаете у кого-то из постмодернистов, что история может быть какой угодно и никаких общих законов в них быть не может — Питерсон не согласен. Он неплохо заземляет все в эволюционной биологии и спасибо ему за это.

Здесь много людей, знакомых с интегральной теорией Уилбера, и если вам интересно, что думает по поводу Питерсона старик Уилбер, то есть часовое видео (https://www.youtube.com/watch?v=bDjCnFvz11A). Чтобы убить саспенс, скажу, что мнение в целом позитивное. Уилбер по большей части согласен с тем, что Питерсон говорит — он не согласен с тем, о чем Питерсон умалчивает. О чем умалчивает Питерсон? Пусть это будет новый саспенс.

photo

Презентации — это политика

Все больше и больше мне кажется, что центральный вопрос при подготовки презентации, «какова цель этого выступления» — это вопрос политический, если понимать политику как «искусство возможного».

Вот у клиента запланировано какое-то выступление перед топами по какому-то случаю и есть какое-то состояние окружающей действительности. Есть предмет выступления, на фоне этого есть его результаты, результаты других подразделений, экономика. С учетом всего — что он может и хочет от них хотеть?

Это странно для меня, потому что я всегда старался не заниматься организационной политикой (и вообще какой-либо политикой).

photo

В чем вы, в точности, не уверены?

Многие выступающие переживают, что выглядят на сцене неуверенно и выглядят из-за этого переживания еще хуже. Так вот, дорогие друзья, сама по себе неуверенность — это вообще не проблема. Проблема — когда видно, что человек хотел бы казаться уверенным, а не может. Когда человек действительно не уверен в чем-то и не стесняется своей неуверенности — это вообще не проблема. На Западе это всем показал Вуди Аллен, у нас — Гришковец.

Осознанная неуверенность — это отлично. Особенно при выступлении на небольшую аудиторию. Особенно когда есть ориентация на диалог и совместный поиск решений. Там, наоборот, уверенность мешает. Если ты и так все знаешь, непонятно, какой у тебя к нам вопрос. Однако в выступлениях на большую аудиторию, когда по формату это обучение, продажи или убеждение, неуверенность может быть проблемой.

Для меня из лучших способов разобраться с неуверенностью — понять, а в чем, собственно, человек не уверен. Обычно я спрашиваю что-то типа: «Хорошо, а в чем ты, в точности, не уверен(а)?» Ответы, которые я получаю, удивительно стандартны. Поводов для неуверенности не уж так много: человек может быть не уверен относительно своих способностей, своего материала, формата мероприятия или аудитории.

  1. Про себя: «Ну, я не знаю, смогу ли я…» и тому подобное.
    Когда человек не уверен насчет себя и может отвечать на уточняющие вопросы — это надо обсуждать. У меня нет какой-то схемы этого обсуждения, это почти всегда психологическое консультирование.
    Если человек не может ответить на уточняющие вопросы или просто не знает, в чем причина — нужна какая-то симптоматическая техника типа отвлечения внимания. Обычно рекомендуют дыхательные упражнения или концентрацию на миссии своего выступления. Но в моей практике до этого крайне редко доходит дело.

  2. Материал
    Процентов 80 всех проблем с неуверенностью — тут. Ничего с этим не поделаешь, материал надо просто знать. Репетировать, быть уверенным в достоверности того, о чем говоришь, подбирать хорошие доказательства. Когда человек что-то утверждает безо всяких на то оснований, он демонстрирует эту безосновательность своим видом и тоном голоса. Это называется «вселенская справедливость», так и должно быть, не нужно с этим ничего делать. Я бы даже сказал, безответственно и аморально с этим что-то делать.

  3. Формат
    Бывает, дело в формате: слишком мало времени, слишком много времени, непонятно, зачем именно сейчас это выступление нужно — это тоже обсуждаемо. В итоге должен быть четкий ответ на вопросы «каков формат», «почему он именно такой» и «почему я с этим согласен».

  4. Аудитория
    Остается аудитория, и с ней в каком-то смысле проще всего. Например, часто у спикеров бывает такая паранойя: а вдруг люди уже знают то, что я им хочу сказать? Или, наоборот: возможно они не знают какой-то предыстории, того, а чем я основываю свой рассказ — а значит, не смогут в полной мере его понять? Из-за этого люди все время выступают, как будто идут по тонкому льду, постоянно нащупывая следующий шаг.

Опасения разумные и далеко не всегда их нужно забивать дыхательными упражнениями. Куда полезнее поразбираться: а как на самом деле? Знают? Не знают? Кто-то знает, кто-то нет? Рекомендация простая: не знаешь — спроси. Можно заранее, у организаторов. Да, это будет их мнение. Организаторы могут не знать, могут ошибаться, но иногда у них есть высокая степень уверенности. Можно спросить прямо во время выступления.

Например: «Поднимите руку, если вы читали книжку Джина Желязны "Говори на языке диаграмм"…?» — три руки на 40 человек. В принципе, ожидаемо, но теперь я уверен. Да, мне придется заранее просчитать несколько ситуаций: что если никто не знает, если знают все, если знает половина, большинство или меньшинство. Но это не так сложно, вариантов конечное количество. И бонус: кроме снятия ваших сомнений, это делает выступление интерактивным, помогает вовлечь людей в процесс размышлений. Сплошной win-win.

photo

TED is dead, baby, TED is dead.

Надо признать это честно, я перестал смотреть TED в основном из-за собственного снобизма. TED был закрытой тусовкой, где миллиардеры, нобелевские лауреаты и крутые художники выступали перед другими миллиардерами, лауреатами и художниками. И не с лекцией на полтора часа (такого всегда было навалом), а чтобы за 20 минут, на простом языке. В тот момент, когда они начали выкладывать в интернет контент, подготовленный ТАКИМИ людьми для ТАКИХ людей в ТАКОМ формате, это было сенсационно.

Но потом случилось страшное и при этом неотвратимое — и от этого еще более страшное. Люди в интернете стали смотреть эти видео. А счетчики просмотров стали делать то, что они делают лучше всего — считать просмотры. А просмотры превратились в основной KPI спикеров и организаторов.

Выходя на сцену, люди стали работать не для зала, а для камеры. Люди стали обращаться — не исключительно, но преимущественно — к аудитории YouTube, а не к залу. Люди стали делать выступления, которые имели бы шанс конкурировать с остальным контентом на YouTube, то есть с котиками и собаченьками. Люди стали делать выступления не для отобранной тусовки, а для гоблинов. В этот момент все упало под откос.

Это не произошло мгновенно. Это не произошло окончательно. Но в какой-то момент это стало невозможно смотреть. Может быть, это еще можно смотреть в зале, но дома это смотреть невозможно совсем. Это потеряло всякую оригинальность. Слишком понятно, что работает на YouTube и все стали делать одно и то же. Начинаем с личной истории, биг айдиа на третьей минуте и так далее.

Можете считать меня снобом, но если я хочу смотреть YouTube — я иду смотреть YouTube. На TED я хотел бы смотреть контент, сделанный миллиардерами для миллиардеров. Но я разумный человек и понимаю, что такая халява долго продолжаться не может. В конце концов, количество миллиардеров, ученых-лауреатов и крутых художников в мире тоже конечно.

TED построил конвейер с огромной пропускной способностью — а материала для этого конвейера банально нет. Нет в мире СТОЛЬКО идей, достойных распространения. Основной KPI у организаторов, напомню, количество просмотров. Ну что же, если качества нет — будем брать количеством. Каждый новый спикер — это минимум 100 тыс. просмотров, просто сделаем много спикеров. Качество идей компенсируем качеством продюссирования. Пригласим коучей, спичрайтеров, камеру получше, свет нормальный выставим, а не как раньше…

Я не думаю всерьез, что был какой-то реальный человек, который так рассуждал. Я думаю даже, что были люди, которые с этим боролись и продолжают бороться. Но маховик так сильно раскручен, что сделать с этим что-либо очень трудно. Остается только подождать, пока он остановится сам.

photo

Основы экономики внимания

Люди у меня на тренингах часто жалуются, что выступать трудно, потому что аудитория не вовлечена, не слушает их, не уделяет внимания и т.д. Я предлагаю, для разнообразия, посмотреть на это с немного экономической точки зрения. В английском языке есть выражение: to pay attention, то есть, буквально, «платить вниманием». Давайте посмотрим на это как на частный случай покупки. Что нужно, чтобы человек заплатил за что-то? Не важно, вниманием или чем-то еще?

Ответ очевиден: мы платим, когда цена продукта оказывается ниже, чем ценность продукта. Однако, очевидно и то, что для цены и ценности существуют два измерения, восприятие и реальность.
Есть реальная цена в рублях и есть воспринимаемая цена на фоне конкурентов, срочности вопроса и т.д. Стакан воды в пустыне может стоить тысячу рублей и это не покажется дорого. Реальная ценность бриллиантов довольно низкая, но маркетинг, как мы знаем, творит чудеса. Конечно, бриллианты — это скорее исключение, намного чаще эти два измерения тесно связаны. Очень трудно продать «Запорожец» по цене «Мерседеса».

Таким образом, вот четыре вещи, которые мы можем изменить, чтобы получить больше внимания:

  1. Повысить реальную ценность. Сделать контент реально более полезным. Почему-то многим приходит это в голову в последнюю очередь, а между тем, с этого хорошо бы начать. Каких целей мой контент помогает достичь? Какие проблемы решить? Это не панацея, люди часто не обращают внимание на самые важные в мире вещи. Но именно с этого хорошо бы начать.

  2. Снизить реальную цену. Фокусироваться на чем-то в течение долгого времени, переваривать новые знания — объективно трудно. Что я могу сделать, чтобы это стало проще? Для этого мне нужно стараться оптимально загружать аудиторию, делать материал не слишком простым и не слишком сложным. Стараться делать материал более коротким, за меньшее время, без вступлений и разгонов.
    Как ни странно, для этого нужно в первую очередь хорошо собирать аудиторию. Разноуровневая аудитория — это катастрофа. Один все время не догоняет, другому скучно. Это основная причина, почему я перестал вести открытые семинары. Намного удобнее работать с людьми, которые работают в одной компании, прошли примерно одни и те же собеседования, говорят примерно об одном и на одном уровне.

  3. Повысить воспринимаемую ценность. Проблематизировать аудиторию или, наоборот, обещать им золотые горы. «Половина людей, прошедших этот курс, стали миллиардерами» и все такое. Пообещайте людям что-нибудь в краткосрочной (лучше) или долгосрочной (хуже) перспективе.
    Тут, конечно, очень многое зависит не от того, что вы говорите, а того, кто вы есть. Если вы Уоррен Баффет — вас слушают, как бы плохо вы ни выступали. С этим трудно что-то поделать, но иногда правильная самопрезентация спасает.

  4. Снизить воспринимаемую цену. Сделать контент приятнее для восприятия, юморнее, визуальнее, более разговорным языком. «Камон, чувак, матан — это не так уж и сложно». Да, это чуть снижает ценность, потому что все эти шутки-прибаутки отнимают время и делают язык менее точным. C'est la vie. Выигрыш от снижения цены может оказаться больше.

Вот четыре способа. На мой взгляд, главное здесь — не как конкретно действовать в том или другом случае, а последовательность. Многие начинают пункта номер четыре, а между тем, это самое неважное. Начните с реальной ценности.

photo

Абьюз — это новый бенчмаркинг

Несколько лет назад я написал пост о том, что в эпоху постмодерна появляется много новых слов и все они с течением времени стремятся слиться по смыслу со словом «буллшит». Когда я это писал, то имел в виду прежде всего жаргон в области менеджмента: коучинг, бенчмаркинг, эджайл и т.д. Но, конечно, ситуация эта характерна не только для менеджмента. В информационных технологиях есть похожий цикл «очарование—разочарование». Бигдата, блокчейн, девопс...

Такие ситуации возникают везде, где нестрогое словоупотребление начинает преобладать над строгим. Везде, где политический контекст начинает превалировать над профессиональным — там значения слов наоборот, стремятся уточнить и сузить. Везде, где любой человек может использовать «заряженные» слова для решения любых своих политических задач.

Если слово не определить — оно перестает означать что-либо осмысленное. Сегодня такие слова, как «буллинг», «абьюз», «харассмент», «аддикция» полностью повторяют траекторию слова «бенчмаркинг». Серьезно, абьюз — это просто новый бенчмаркинг какой-то.

Значения слов расширяются настолько, что слова перестают обозначать что-либо осмысленное. Сегодня половину этих слов можно очень точно определить как «слово, означающее поведение, которое мне не нравится и которое я хочу чтобы запускало у моей целевой аудитории моральную панику».

Чтобы вам не казалось, что я критикую только либералов — приведу пример из репертуара консерваторов:

  1. Молодые люди играют в компьютерные игры и мне это не нравится.

  2. Я назову это «игроманией», потому что «мания» — это очевидно что-то плохое и имеет научную ауру. Вдобавок, это очень похоже на игру в азартные игры на деньги. Разумеется, это качественно другой феномен, но мне эта неясность только на руку.

  3. Слово «игромания» начинает означать просто какое-то абстрактное добро или зло. Никто не понимает, что именно обсуждается, но все находятся праведном гневе («о, игромания!») или, как вариант, в экстатическом трансе («о, бигдата!»). Эмоциональность — это единственное, что от термина остается.

  4. «Игромания» сливается по смыслу со словом «буллшит». Люди несколько раз сбегали в моральную панику или экстатический транс и — сюрприз! — не обнаружили там ничего конструктивного. Постепенно, они начинают распознавать это слово как манипуляцию.

Это происходит не только с новыми словами. На глазах размываются значения таких слов, как «травма» или «насилие». Утром человек встал с кровати без энтузиазма — о, насилие. Над собой — но насилие ведь? Так и запишем. Любая неприятность — травма. «У меня сегодня было травматическое переживание: забыл дома ключи».

Вангую, что довольно скоро люди будут говорить: «Да, не обращай внимание, всего лишь “абьюз”», и будут делать смешные движения пальцами, изображая кавычки. Людям, страдающим от реального физического насилия придется придумывать какие-то новые слова, чтобы привлекать внимание к своей ситуации. А потом эти слова полностью сольются по смыслу со словом «бигдата». Простите, я имел в виду «бенчмаркинг».

photo

Топ-10 реплицированных исследований в области поведенческой генетики

Это краткий пересказ тезисов недавней, 2016-го года статьи Роберта Пломина, одного из наиболее цитируемых психологов современности. Я честно скажу, что у меня были существенные трудности в понимании этой статьи, мне приходилось смотреть много определений в словарях, читать какие-то пояснительные материалы, так что теоретически есть вероятность, что я что-то переврал. Если это так, напишите мне об этом, пожалуйста.

Оригинал статьи:

https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/26817721

Это список из 10 фактов о поведенческой генетики, которые установлены с очень высокой степенью достоверности.

1. Генетика существенным образом влияет на все психологические особенности человека.

От IQ до шизофрении, от черт характера до аутизма и гиперактивности — генетика влияет на все. В IQ генетикой объясняется 45-55% разницы между людьми, в чертах характера – 30-50%. Это показывают как старые исследования на разделенных близнецах, так и новые исследования методом genome-wide complex trait analysis. Пока не обнаружено ни одного психологического признака, на который генетика бы не влияла.

2. С другой стороны, ни одна из психологических особенностей не наследуется на 100%.
Психологические особенности человека — всегда результат взаимодействия генетики и окружающей среды.

3. Наследуемость создается за счет большого количества генов и маленького эффекта каждого из них.
Не существует одного гена IQ — это продукт сложного взаимодействия большого числа генов. Известны небольшие генетические мутации, которые могут дать очень сильный эффект на личность — например, фенилкетонурия, но они достаточно редко встречаются.

4. Корреляции между психологическими особенностями существенно опосредованны генетикой.
Есть взаимосвязь между креативостью и психическим здоровьем, между тревожностью и склонностью к депрессии, между отношению к физическим упражнениям и выполением упражнений — все эти взаимосвязи в изрядной степени обусловлены генетически.

5. Процент IQ, который можно объяснить генетикой, растет с возрастом.
В 9 лет это 41%, в 12 лет — 55%, в 17 лет — 66%. Некоторые исследования утверждают, что зависимость растет и дальше, достигая 80%. Почему это происходит — интересный вопрос.

6. Скорость изменений стабильных особенностей личности по большей части обусловлена генетически.
Это касается как характера и IQ, так и психопатологий.

7. То, что мы считаем факторами окружающей среды (в отличие от генетики) существенным образом обусловлено самой же генетикой.
Простой пример: если у одних и тех же родителей два генетически разных ребенка, родители существенно по-разному будут к этим детям относятся. С общительным ребенком они могут общаться больше, с необщительным — меньше (может быть и наоборот). Таким образом, генетика и окружающая среда взаимно усиливают друг друга. Интересно, что степеь этой взаимосвязи отличается в разных культурах. В Японии родители больше учитывают индивидуальные особенности ребенка, чем в Швеции.

8. Большая часть влияния окружающей среды на психологию опосредованна генетикой.
Когда родители одинаково ведут себя с генетически разными детьми, результат тоже получается разный.

9. Дети, растущие в рамках одной семьи, испытывают на себе очень разное влияние окружающей среды.
Дети из одной семьи похожи друг на друга — но эта похожесть обусловлена в первую очередь генетикой. Если смотреть на то, что обуславливает, например, антисоциальное поведение, то роль того общего опыта, который есть у братьев и сестер — всего 15%. Интересное исключение — IQ, где влияние семьи довольно сильное вплоть до взросления, но дальше оно сокращается. У каждого ребенка внутри одой семьи свой, уникальный опыт взросления.

10. Аномальность — это норма.
Есть расстройства, по большей части связанные с поломкой конкретного гена, которые сильно и ярко влияют на личность, делая ее совершенно ненормальной. Это ощущение ненормальности связано как раз с тем, что встречаются такие расстройства очень редко. Распространенные расстройства, такие как шизофрения, аутизм или гиперактивность проявляются в очень широком спектре, отдельные признаки их могут выказывать даже самые-самые нормальные люди.

На мой взгляд, это полезно знать абсолютно всем. Тем, кто имеет отношение к психологии или психотерапии это надо знать обязательно. Шер, лайк, коммент.

photo

Понравиться ≠ Научить

А вот кому свеженького мета-анализа. Знаете, как связаны между собой средние оценки, которые дают студенты преподавателям и средние результаты самих студентов на экзаменах? ПОЧТИ НИКАК. В лучшем случае, 1% вариабельности в оценках можно объяснить тем, насколько студентам понравился преподаватель и его курс. Такие дела.

Теперь оговорки.

Это не о том, что нравиться студентам не важно. Конечно это важно по миллиону других причин (хорошая карма, хотя бы). Если это не делает хуже — почему бы не понравиться? Это просто не связано с учебными результатами студентов.

Далее. Предыдущие мета-анализы показывали небольшие корреляции, типа .33.-43, т.е. 10-18% объясняемой разницы. Авторы этого исследования указывают на методологические ошибки, допущенные ранее. В основном это классическа социальной психологии прошлого века — очень маленький размер выборки.

Нужно учесть, что исследования сделаны там, где хоть сколько-нибудь объективные оценки можно поставить. В софт-скиллах, где объективную оценку поставить нельзя почти никогда, могут быть свои закономерности. Не значит, что они есть. Это даже не значит, что это сильно вероятно. Но это возможно, я это допускаю.

Наконец, исследования сделаны там, где мотиватор в виде экзаменационной оценки существует. Нравится тебе профессор или не нравится — математику сдавать надо и, соответственно, готовиться к ней нужно. По учебнику. Там, где экзамен сдавать не нужно и нормального учебника нет, вполне может быть по-другому.

Со всеми (и многими другими) оговорками, все-таки имеет смысл поставить себе зарубочку. Вполне возможно, что оценки, которые люди ставят в конце обучения, никак не коррелируют с их результатами в реальной жизни. Не преувеличивайте важность этих оценок.

https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S0191491X16300323

photo

Типы личности Redux

Смотрите-ка, еще одна попытка создать какое-то счетное число «типов личности» вместо неудобных и непонятных для многих людей шкал. На этот раз на базе самих шкал. Авторы — антифанаты Майерс-Бриггса и говорят, что «нет-нет, у нас не типы, у нас кластеры».

Больших кластеров у них всего четыре: «обычный человек», «замкнутый», «эгоист» и «ролевая модель». Я не читал исследование, на первый взгляд звучит сомнительно, хотя и не полностью безумно. Лично мой характер не попадает ни в один из кластеров. А ваш?

https://arstechnica.com/science/2018/09/study-people-tend-to-cluster-into-four-distinct-personality-types/

photo

Курс CMU по EBM

Прошел курс Carnegie Mellon University по предмету «Практика управления и консультирования, основанная на доказательствах». Теперь я умею махать рукой и говорить «ой, это всего лишь кросс-секционное исследование, у них всегда очень низкая надежность».

Там довольно муторное начало, но совершенно захватывающая последняя часть, где нужно оценивать достоверность исследований с точностью до 5-10%.

http://oli.cmu.edu/courses/all-oli-courses/evidence-based-practice-in-management-and-consulting/

photo

PowerPoint — не зло

22 года, 48 исследований и вот результат: обучение с доской и мелом ничем принципиально не отличается от обучения с PowerPoint. Школьникам чуть лучше с PowerPoint, студентам колледжей все равно. Это, хочу заметить, при стандартном использовании PowerPoint, с кучей текста и буллетов.

Короче, PowerPoint ничего не делает хуже, отстаньте все уже от него. Просто кому-то нравится, что у него вся спина белая, а кому-то нет.

https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S0360131518302070

photo

Критическое мышление

Я тут для одного клиента сделал новую лекцию про критическому мышлению (старая была слишком старая) и, если вам интересно, вот к ней слайды. Без меня не все понятно — но, несмотря на это, многое понятно.

http://kapterev.com/Media/Critical.Thinking.Kapterev.Public.2018.pdf

photo

Маленькими шагами

Коммуникационная методика, которая в качестве предварительного условия требует всего лишь открытости по поводу убеждений — это невероятное облегчение на фоне методик, которые требуют безусловной любви.

photo

Великий или мертвый

На картинке — некоторая проблема в рассуждениях Коллинза, о которой полезно помнить.

Если вы не в теме: Джим Коллинз, в знаменитой (не побоюсь этого слова) книге «От хорошего к великому» утверждает, что великие компании — это компании с очень сфокусированной стратегией. «Ежики» — как он называет их, в отличие от «лисиц».

Эта полушуточная классификация заимствована Коллинзом у российско-еврейско-британского философа Исайи Берлина, который, в свою очередь, цитировал греческого поэта по имени, только не смейтесь, Архилох. «Лисица знает много всего, но еж знает Одну Вещь».

Однако полезно помнить, что Коллинз сравнивал только хорошие компании и великие компании. Он не сравнивал хорошие компании и мертвые компании (этому в некотором смысле посвящена другая его книга, «Построенные навечно»). Напоминает условия «систематической ошибки выжившего», да?

Если мы что-то знаем про естественный отбор, то одно мы знаем точно: узкая специализация очень хорошо работает, пока не меняются окружающие условия. Птица Додо отлично разучилась летать (экономия!), но это не сильно ей пригодилось в момент появления европейцев с собаками.

Ежик — очень хорошая стратегия, если вы можете позволить себе роскошь сделать большую ставку и не бояться все потерять. Ежик — очень хорошая стратегия если вы можете позволить себе роскошь не прогнозировать будущее, а создать его. Но не у всех есть такая роскошь.

img-alternative-text
photo

Аутентичность — это стремление к подлинности

В сущности, аутентичность означает готовность менять свои убеждения. Если вы готовы менять свои убеждения, вы всегда сражаетесь с мошенником внутри себя.
— Питер Богосян,
профессор философии
Университета Портленда

Я в последнее время сильно разочаровался в понятии «аутентичность». Слишком уж часто аутентичностью люди называют то, что я бы назвал просто «плохие манеры». Невоспитанность, отсутствие такта, беспардонное нарушение чужих личных границ, курение в подъезде, майка-алкоголичка.
Я почему-то долго не мог понять, чего не хватает в таком прочтении слова «аутентичность» и теперь я понимаю. Не хватает стремления бороться с мошенником внутри себя. Мы ≠ наши убеждения. Всегда полезно помнить.

img-alternative-text
photo

Неизбежные вопросы

Первый абзац «Братьев Карамазовых» выглядит так:

«Начиная жизнеописание героя моего, Алексея Федоровича Карамазова, нахожусь в некотором недоумении. А именно: хотя я и называю Алексея Федоровича моим героем, но, однако, сам знаю, что человек он отнюдь не великий, а посему и предвижу неизбежные вопросы вроде таковых: чем же замечателен ваш Алексей Федорович, что вы выбрали его своим героем? Что сделал он такого? Кому и чем известен? Почему я, читатель, должен тратить время на изучение фактов его жизни?»

Великий Достоевский сомневается, что про его героя будет интересно читать и восхитительные вопросы себе предвидит. Нам всем я желаю такого «недоумения».